Юнкера 2 — страница 8

  • Просмотров 3513
  • Скачиваний 9
  • Размер файла 223
    Кб

с тобой и покраснеет от стыда. И потом, смотри – как огорчена мамаша! Что тебе стоит окончить корпус? По крайней мере диплом. А ей сладко. Сынок вышел в люди. А ты потом иди туда, куда тебе понравится. Жизнь, милый Алеша, очень многообразна, и еще много неприятностей ты причинишь материнскому сердцу. А знай, что первое слово, которое выговаривает человеческий язык, это – слово «мама». И когда солдат, раненный насмерть, умирает, то

последнее его слово – «мама». Ты все понял, что я тебе сказал? – Да, батюшка, я все понял, – сказал с охотной покорностью Александров. – Только я у него извинения не буду просить. Священник мягко рассмеялся. – Да и не надо, дурачок. Совсем не надо. И не так увещания отца Михаила тронули ожесточенное сердце Александрова, как его личные точные воспоминания, пришедшие вдруг толпой. Вспомнил он, как исповедовался в своих невинных

грехах отцу Михаилу, и тот вздыхал вместе с ним и покрывал его епитрахилью, от которой так уютно пахло воском и теплым ладаном, и его разрешительные слова: «Аз иерей недостойный, разрешаю...» и так далее. Вспомнил еще (как бывший певчий) первую неделю Андреева стояния. В домашнем подрясничке, в полутьме церкви говорил отец Михаил трогательные слова из канона преподобного Андрея Критского: «Откуда начну плакати жития моих окаянных

деяний? Кое положу начало, Спасе, нынешнему рыданию». И хор и вместе с ним Александров, второй тенор, отвечали: «Помилуй мя, Боже, помилуй мя». – А теперь, – сказал священник, – стань ка на колени и помолись. Так тебе легче будет. И мой совет – иди в карцер. Там тебя ждут котлеты. Прощай, ерш ершович. А я поведу твою маму чай пить. И неслыханная в корпусной истории вещь: Александров нагнулся и поцеловал руку отца Михаила. Глава II

Прощание Проходя желтыми воротами, Александров подумал: «А не зайти ли к батюшке Михаилу за благословением. Новая жизнь начинается, взрослая, серьезная и суровая. Кто же поддержал ласковой рукой бестолкового кадета, когда он, обезумев, катился в пропасть, как не этот маленький, похожий на Николая угодника священник, такой трогательно усталый на великопостных повечериях, такой терпеливый, когда ему предлагали на уроках ядовитые

вопросы: „Батюшка, как же это? Ведь Бог всеведущ и всемогущ. Он за тысячу, за миллион лет знал, что Адам и Ева согрешат, и, стало быть, они не могли не согрешить. Отчего же Он не мог уберечь их от этого поступка, если Он всесилен? И тогда какой же смысл в их изгнании и в несчастиях всего человечества?“ На это отец Михаил четко, сухо и пространно принимается говорить о свободной воле и, наконец, видя, что схоластика плохо доходит до