Язвы армейско-офицерского мира и пути избавления от них. (по повести Куприна Поединок) — страница 6

  • Просмотров 460
  • Скачиваний 9
  • Размер файла 50
    Кб

мещанством, которое изображено как опасная трясина, губящая человека. Своеобразие повести в том, что мещанство выступает здесь в армейско-офицерской своей разновидности. Среди социально-бытовых картин, воссоздающих духовное убожество мещанского мира, особенное значение имеет картина бала, это как бы смотр гарнизонной, провинциальной жизни. На балу представлен весь “букет” провинциального армейского мещанства, который

стремится точно подражать “высшему“ Петербургскому свету. Одна за другой проходят сцены в той или иной связи с поступками, наблюдениями и размышлениями главного героя. Вот Ромашов беседует с унылым штабс-капитаном Лещенкой, способным “ …одним своим видом навести тоску “. “Лещенко ничего не пил, не играл в карты и даже не курил. Но ему доставляло странное, непонятное другим удовольствие торчать в карточной или в бильярдной

комнате за спинами игроков, или в столовой, когда там особенно кутили. По целым часам он просиживал там, молчаливый и унылый, не произнося ни слова “. Вот Ромашов[5,стр.80] наблюдает, как “режутся” в бильярд поручики Бек-Агамалов и Олизар, представляющие “знать” полка. Затем, назначенный дирижировать балом, Ромашов принимает съезжающихся дам. И тут начинается ”парад” жеманного кокетства и деланной светскости. Жирно набеленные и

нарумяненные, пестро и безвкусно разодетые провинциальные дамы капризно растягивают слова, томно обмахиваются веерами, важно кивают головами”. Но неприятнее всего было для Ромашова то, что он, как и все в полку, знал закулисные истории каждого бала, каждого платья, чуть ли не каждой кокетливой фразы; он знал, что за ними скрывались: жалкая бедность, усилия, ухищрения, сплетни, взаимная ненависть, бессильная провинциальная игра в

светскость и наконец скучные, пошлые связи …”.( 5, стр.85 ) Под стать дамам и некоторые офицеры, разыгрывающие роль утомленных светских львов. Таков поручик Бобетинский, которого Ромашов упрашивает принять на себя обязанности дирижера бала – “А-а! Это вы? Эчень приэтно … Он всегда говорил таким ломанным, вычурным тоном, подражая, как он сам думал, гвардейской золотой молодежи. Он был о себе высокого мнения, считая себя знатоком

лошадей и женщин, прекрасным танцором и притом изящным, великосветским, но, несмотря на свои двадцать четыре года, уже пожившим и разочарованным человеком. Поэтому он всегда держал плечи картинно поднятыми кверху, скверно французил, делал усталые, небрежные жесты”. Поставленные в условия “скученности, безделья, самомнений, офицеры бессмысленно проводят дни за картами (передергивая, если удастся, как Арчаковский), за пьянкой