Язвы армейско-офицерского мира и пути избавления от них. (по повести Куприна Поединок) — страница 4

  • Просмотров 467
  • Скачиваний 9
  • Размер файла 50
    Кб

Проскурово и два в Волочинске. И в Проскурово, и в Волочинске круг интересов офицеров ограничивался службой, карточной игрой, кутежами. Книг и газет они не читали, события, происходившие в России, их совершен- но не интересовали. Среди офицеров процветали невежество, дикость, бескультурье. “В полку между молодыми офицерами была распространена довольно наивная, смехотворная игра: обучать денщиков разным диковинным,

необыкновенным вещам… подпоручик Епифанов, любил задавать своему денщику мудреные, пожалуй, вряд ли ему самому понятные вопросы. “Какого ты мнения, - спрашивал он, - о реставрации монархического начала в современной Франции?” И денщик, не сморгнув, отвечал: “Точно так, ваше благородие, это выходит очень хорошо“. Однообразие и скука повседневной полковой жизни приводили к тому, что не было сил и желания что-либо изменить, мечтам

и планам не суждено было сбыться – “Какая строгая программа жизни намечалась! В первые два года – основательное знакомство с классической литературой, систематическое изучение французского и немецкого языков, занятия музыкой. В последний год – подготовка к академии…”. Для самообразования были приобретены: “Психология“ Вундта, “Физиология“ Льюиса… И вот книги лежат уже девять месяцев на этажерке и Гайнан забывает

сметать с них пыль, газеты с неразорванными бандеролями валяются под письменным столом, журнал больше не высылают за невзнос очередной полугодовой платы, а сам подпоручик Ромашов пьет много водки… Развлечением было издевательство над солдатами. В унылую жизнь разнообразие вносили лишь летние лагерные сборы. Но кончалось лето, и все начиналось сначала … Шли дни, месяцы, годы … Куприн чувствовал себя чужим в этой среде, хотя,

как и другие офицеры, участвовал в кутежах, играл в карты и был героем любовных историй”. Вспоминая эти годы, Куприн писал: “Судьба швырнула меня в самую глушь юго-западного края, как нестерпимо тяжелы первые дни и недели! Чужие люди, чужие нравы и обычаи, суровый, бедный, скучный быт Черноземного захолустья … Днем еще кое-как терпелось: застилалась жуткая тоска службой, необходимыми визитами, обедом и ужином в офицерском

собрании. Но мучительны были ночи. Всегда снилось одно и то же: Москва, церковь Покрова на Пресне, Кудринская, Садовая, Никитская Малая и Большая. И всегда во сне было чувство, что этого больше никогда не увижу: конец, разлука, почти смерть. Просыпаюсь от своих рыданий. Подушка –хоть выжми. Но крепился. Никому об этой слабости не рассказывал “.(7, стр.15) На всю жизнь в памяти писателя остались мрачные годы, проведенные в полку,