Возвышенная тайна музыки Глинки

  • Просмотров 1139
  • Скачиваний 20
  • Размер файла 27
    Кб

Возвышенная тайна музыки Глинки Медушевский В. В. Воздействие Глинки на последующее развитие русской музыки, победно выступившей на просторы мировой славы, было исключительным. В нем, по известному сравнению Чайковского, будущая русская музыка предстала заключенной словно дуб в желуде. Светлой силой, вознесшей русскую культуру в лице Глинки, – не пробудимся ли и мы к возрождению? Недоумевал Чайковский: "как могла

совместиться такая колоссальная художественная сила с таким ничтожеством и каким образом, долго быв бесцветным дилетантом, Глинка вдруг одним шагом стал на ряду (да! на ряду!) с Моцартом, с Бетховеном и с кем угодно"?! И заключал с восторгом: "Да! Глинка настоящий творческий гений". Мнение Чайковского о Глинке несправедливо. Быть заурядным и уверенно вести нацию к вершинам красоты – так не бывает. А все ж в стремительности

воспарении Глинки к совершенству красоты и вправду есть что-то поистине чудесное, – как и во всех явлениях русской жизни. Вспомним: преп. Сергию Радонежскому не давалась грамота, а небесный гость отверз его ум. И великий чудотворец нашего времени, преп. Иоанн Кронштадский, в детстве испытал немощь своего ума, по молитве же познал величие обетования Божия: "сила Моя совершается в немощи" (2 Кор. 12:9). А святой преподобный Илья

Муромец, к мощам которого притекают люди в XXI веке? Свершилось над ним чрез святых монахов-странников небывалое: не просто восстал он от тридцатилетнего паралича, но восстал богатырем для защиты земли Русской! Что скажет о дивной силе, влекшей его к небесной красоте, сам Глинка? И кому скажет? Не всякому человеку ведь можно доверить святую тайну, а только человеку Божию. Сподобился Глинка дружить с ним, отцом Церкви XIX века, св.

Игнатием (Брянчаниновым). По просьбе композитора святитель зафиксировал главные моменты их продолжительных бесед в статье "Христианский пастырь и христианин-художник". Художник начинает беседу с глубоких признаний: "Душа моя с детства объята любовью к изящному. Я чувствовал, как она воспевала какую-то дивную песнь кому-то великому, чему-то высокому, воспевала неопределительно для меня самого... Это высокое, пред которым