Тысяча душ — страница 4

  • Просмотров 7517
  • Скачиваний 9
  • Размер файла 551
    Кб

ответив: "Кабы не ела, так и жива бы не была", снова отправлялась на кухню. Жалованье (сто двадцать рублей ассигнациями в год) Палагея Евграфовна всегда принимала с некоторым принуждением. В конце каждого месяца Петр Михайлыч приносил ей обыкновенно десять рублей. - Это что еще? - говорила экономка. - Деньги ваши. Деньги - вещь хорошая. Не угодно ли получить и расписаться? - отвечал тот. - Э... перестаньте с вашими глупостями! - говорила,

отворачиваясь, экономка и начинала смотреть в окно. - Порядок, мать-командирша, не глупость. Изволь взять! - говорил Годнев настоятельнее. - Точно я у вас не сыта, не одета, - говорила Палагея Евграфовна и продолжала смотреть в окно. - Изволь, изволь брать; знаешь, не люблю! - говорил Годнев еще настоятельнее. Палагея Евграфовна сердито брала деньги и с пренебрежением кидала их в рабочий ящик. Всякий раз при этой сцене, несмотря на

недовольное выражение лица, у ней навертывались на глазах слезы. - Взял нищую с дороги, не дал с голоду умереть да еще жалованье положил, бесстыдник этакой! У самого дочка есть: лучше бы дочке что-нибудь скопил! - ворчала она себе под нос. - А ты мне этого, командирша, не смей и говорить, - слышишь ли? Тебе меня не учить! - прикрикивал на нее Петр Михайлыч, и Палагея Евграфовна больше не говорила, но все-таки продолжала принимать

жалованье с неудовольствием. Передав запас экономке, Петр Михайлыч отправлялся в гостиную и садился пить чай с Настенькой. Разговор у отца с дочерью почти каждое утро шел такого рода: - Вы, Настасья Петровна, опять до утра засиделись... Нехорошо, моя милушка, право, нехорошо... надо давать время занятиям, время отдыху и время сну. - Я зачиталась, папенька. Вчерашнюю повесть я уж кончила. - И то дурно: что ж мы будем сегодня читать? Вот

вечером и нечего читать. - Нет, я вам ее дочитаю, я с удовольствием прочту ее еще раз; и вообразите себе, Валентин этот вышел ужасно какой дурной человек. - Ну, ну, не рассказывай! Изволь-ка мне лучше прочесть: мне приятнее от автора узнать, как и что было, - перебивал Петр Михайлыч, и Настенька не рассказывала. После этого они обыкновенно расходились. Настенька садилась или читать, или переписывать что-нибудь, или уходила в сад гулять.

Ни хозяйством, ни рукодельем она не занималась. Петр Михайлыч, в свою очередь, надевал форменный вицмундир и шел в училище. В прихожей обыкновенно встречал его сторож, отставной солдат Гаврилыч, прозванный школьниками за необыкновенно рябое лицо "Теркой". Надобно было иметь истинно христианское терпение Петра Михайлыча, чтобы держать Гаврилыча в продолжение десяти лет сторожем при училище, потому что инвалид, по старости лет,