Толстой Записки сумасшедшего

  • Просмотров 143
  • Скачиваний 7
  • Размер файла 26
    Кб

Лев Николаевич Толстой Записки сумасшедшего Толстой Лев Николаевич Записки сумасшедшего Л.Н.Толстой ЗАПИСКИ СУМАСШЕДШЕГО 1883. 20 октября. Сегодня возили меня свидетельствовать в губернское правление, и мнения разделились. Они спорили и решили, что я не сумасшедший. Но они решили так только потому, что я всеми силами держался во время свидетельствования, чтобы не высказаться. Я не высказался, потому что боюсь сумасшедшего дома;

боюсь, что там мне помешают делать мое сумасшедшее дело. Они признали меня подверженным аффектам, и еще что‑то такое, но ‑ в здравом уме; они признали, но я‑то знаю, что я сумасшедший. Доктор предписал мне лечение, уверяя меня, что если я буду строго следовать его предписаниям, то это пройдет. Все, что беспокоит меня, пройдет. О, что бы я дал, чтобы это прошло. Слишком мучительно. Расскажу по порядку, как и отчего оно взялось,

это освидетельствование, как я сошел с ума и как выдал свое сумасшествие. До тридцати пяти лет я жил как все, и ничего за мной. заметно не было. Нешто только в первом детстве, до десяти лет, было со мной что‑то похожее на теперешнее состояние, но и то только припадками, а но так, как теперь, постоянно. В детстве находило оно на меня немножко иначе. А именно вот так. Помню, раз я ложился спать, мне было пять или шесть лет. Няня Евпраксия

высокая, худая, в коричневом платье, с чаплыжкой на голове и с отвисшей кожей под бородой, раздела меня и посадила в кровать. ‑ Я сам, я сам,‑ заговорил я и перешагнул через перильца. ‑ Ну ложитесь, ложитесь, Феденька,‑ вон Митя, умник, уже легли,‑ сказала она, показывая головой на брата. Я прыгнул в кровать, все держа ее руку. Потом выпустил, поболтал ногами под одеялом и закутался. И так мне хорошо. Я затих и думал: "Я

люблю няню, няня любит меня и Митеньку, а я люблю Митеньку, а Митенька любит меня и няню. А няню любит Тарас, а я люблю Тараса, и Митенька любит. А Тарас любит меня и няню. А мама любит меня и няню, а няня любит маму, и меня, и папу, и все любят, и всем хорошо". И вдруг я слышу, вбегает экономка и с сердцем кричит что‑то об сахарнице, и няня с сердцем говорит, она не брала ее. И мне становится больно, и страшно, и непонятно, и ужас,