Толстой Три смерти — страница 3

  • Просмотров 570
  • Скачиваний 8
  • Размер файла 28
    Кб

мой! боже мой! ‑ Муж закрыл глаза рукою. Подай сюда, ‑ прибавил он человеку, вносившему погребец. ‑ Оставаться надо было, ‑ пожав плечами, отвечал доктор. ‑ Да скажите, что же я мог сделать? ‑ возразил муж. ‑ Ведь я употребил все, чтобы удержать ее; я говорил и о средствах, и о детях, которых мы должны оставить, и о моих делах, ‑ она ничего слышать не хочет. Она делает планы о жизни за границей, как бы здоровая. А

сказать ей о ее положении ‑ ведь это значило бы убить ее. ‑ Да она уже убита, вам надо знать это, Василий Дмитрич. Человек не может жить, когда у него нет легких, и легкие опять вырасти не могут. Грустно, тяжело, но что ж делать? Наше и ваше дело только в том, чтобы конец ее был сколь возможно спокоен. Тут духовник нужен. ‑ Ах, боже мой! да вы поймите мое положение, напоминая ей о последней воле. Пусть будет, что будет, а я не скажу

ей этого. Ведь вы знаете, как она добра... ‑ Все‑таки попробуйте уговорить ее остаться до зимнего пути, ‑ сказал доктор, значительно покачивая головой, ‑ а то дорогой может быть худо... ‑ Аксюша, а Аксюша! ‑ визжала смотрительская дочь, накинув на голову кацавейку и топчась на грязном заднем крыльце. ‑ Пойдем ширкинскую барыню посмотрим; говорят, от грудной болезни за границу везут. Я никогда еще не видала, какие в

чахотке бывают. Аксюша выскочила на порог, и обе, схватившись за руки, побежали за ворота. Уменьшив шаг, они прошли мимо кареты и заглянули в опущенное окно. Больная повернула к ним голову, но, заметив их любопытство, нахмурилась и отвернулась. ‑ Мм‑а‑тушки! ‑ сказала смотрительская дочь, быстро оборачивая голову. Какая была красавица чудная, нынче что стало? Страшно даже. Видела, видела, Аксюша? ‑ Да, какая худая! ‑

поддакивала Аксюша. ‑ Пойдем еще посмотрим, будто к колодцу. Вишь, отвернулась, а я еще видела. Как жалко, Маша. ‑ Да и грязь же какая! ‑ отвечала Маша; и обе побежали назад в ворота. "Видно, я страшна стала, ‑ думала больная. ‑ Только бы поскорей, поскорей за границу, там я скоро поправлюсь". ‑ Что, как ты, мой друг? ‑ сказал муж, подходя к карете и прожевывая кусок. "Все один и тот же вопрос, ‑ подумала больная,

‑ а сам ест!" ‑ Ничего, ‑ пропустила она сквозь зубы. ‑ Знаешь ли, мой друг, я боюсь, тебе хуже будет от дороги в эту погоду, и Эдуард Иваныч то же говорит. Не вернуться ли нам? Она сердито молчала. ‑ Погода поправится, может быть, путь установится, и тебе бы лучше стало; мы бы и поехали все вместе. ‑ Извини меня. Ежели бы я давно тебя не слушала, я бы была теперь в Берлине и была бы совсем здорова. ‑ Что ж делать, мой