Толстой Три смерти — страница 2

  • Просмотров 569
  • Скачиваний 8
  • Размер файла 28
    Кб

конец салопа горничной, чуть‑чуть прикасавшийся к ее ноге; и рот ее болезненно изогнулся. Матреша подобрала обеими руками салоп, приподнялась на сильных ногах и села дальше. Свежее лицо ее покрылось ярким румянцем. Прекрасные темные глаза больной жадно следили за движениями горничной. Госпожа уперлась обеими руками о сиденье и также хотела приподняться, чтоб подсесть выше; но силы отказали ей. Рот ее изогнулся, и все лицо ее

исказилось выражением бессильной, злой иронии. ‑ Хоть бы ты помогла мне!.. Ах! не нужно! Я сама могу, только не клади за меня свои какие‑то мешки, сделай милость!.. Да уж не трогай лучше, коли ты не умеешь! ‑ Госпожа закрыла глаза и, снова быстро подняв веки, взглянула на горничную. Матреша, глядя на нее, кусала нижнюю красную губу. Тяжелый вздох поднялся из груди больной, но вздох, не кончившись, превратился в кашель. Она

отвернулась, сморщилась и обеими руками схватилась за грудь. Когда кашель прошел, она снова закрыла глаза и продолжала сидеть неподвижно. Карета и коляска въехали в деревню. Матреша высунула толстую руку из‑под платка и перекрестилась. ‑ Что это? ‑ спросила госпожа. ‑ Станция, сударыня. ‑ Что ж ты крестишься, я спрашиваю? ‑ Церковь, сударыня. Больная повернулась к окну и стала медленно креститься, глядя во все

большие глаза на большую деревенскую церковь, которую объезжала карета больной. Карета и коляска вместе остановились у станции. Из коляски вышли муж больной женщины и доктор и подошли к карете. ‑ Как вы себя чувствуете? ‑ спросил доктор, щупая пульс. ‑ Ну, как ты, мой друг, не устала? ‑ спросил муж по‑французски. ‑ Не хочешь ли выйти? Матреша, подобрав узелки, жалась в угол, чтобы не мешать разговаривать. ‑ Ничего,

то же самое, ‑ отвечала больная. ‑ Я не выйду. Муж, постояв немного, вошел в станционный дом. Матреша, выскочив из кареты, на цыпочках побежала по грязи в ворота. ‑ Коли мне плохо, это не резон, чтобы вам не завтракать, ‑ слегка улыбаясь, сказала больная доктору, который стоял у окна. "Никому им до меня дела нет, ‑ прибавила она про себя, как только доктор, тихим шагом отойдя от нее, рысью взбежал на ступени станции. ‑ Им

хорошо, так и все равно. О! Боже мой!" ‑ Ну что, Эдуард Иванович, ‑ сказал муж, встречая доктора и с веселой улыбкой потирая руки, ‑ я велел погребец принести, вы как думаете насчет этого? ‑ Можно, ‑ отвечал доктор. ‑ Ну, что она? ‑ со вздохом спросил муж, понижая голос и поднимая брови. ‑ Я говорил: она не может доехать не только до Италии, ‑ до Москвы дай бог. Особенно по этой дороге. ‑ Так что ж делать? Ах, боже