Толстой Альберт — страница 3

  • Просмотров 653
  • Скачиваний 9
  • Размер файла 42
    Кб

взмахнув скрипкой. ‑ Господа, будем музицировать. ‑ Что за странное лицо! ‑ говорили между собой гости. ‑ Может быть, большой талант погибает в этом несчастном существе! ‑ сказал один из гостей. ‑ Да, жалкий, жалкий! ‑ говорил другой. ‑ Какое лицо прекрасное!.. В нем есть что‑то необыкновенное, ‑ говорил Делесов, ‑ вот посмотрим... II Альберт в это время, не обращая ни на кого внимания, прижав скрипку к плечу,

медленно ходил вдоль фортепьяно и настраивал ее. Губы его сложились в бесстрастное выражение, глаз не было видно; но узкая костлявая спина, длинная белая шея, кривые ноги и косматая черная голова представляли чудное, но почему‑то вовсе не смешное зрелище. Настроив скрипку, он бойко взял аккорд и, вскинув голову, обратился к пьянисту, приготовившемуся аккомпанировать. ‑ "Melancholic G‑dur!" ‑ сказал он, с повелительным

жестом обращаясь к пьянисту. И вслед за тем, как бы прося прощения за повелительный жест, кротко улыбнулся и с этой улыбкой оглянул публику. Вскинув волосы рукой, которой он держал смычок. Альберт остановился перед углом фортепьяно и плавным движением смычка провел по струнам. В комнате пронесся чистый, стройный звук, и сделалось совершенное молчание. Звуки темы свободно, изящно полились вслед за первым, каким‑то

неожиданно‑ясным и успокоительным светом вдруг озаряя внутренний мир каждого слушателя. Ни один ложный или неумеренный звук не нарушил покорности внимающих, все звуки были ясны, изящны и значительны. Все молча, с трепетом надежды, следили за развитием их. Из состояния скуки, шумного рассеяния и душевного сна, в котором находились эти люди, они вдруг незаметно перенесены были в совершенно другой, забытый ими мир. То в душе их

возникало чувство тихого созерцания прошедшего, то страстного воспоминания чего‑то счастливого, то безграничной потребности власти и блеска, то чувства покорности, неудовлетворенной любви и грусти. То грустно‑нежные, то порывисто‑отчаянные звуки, свободно перемешиваясь между собой, лились и лились друг за другом так изящно, так сильно и так бессознательно, что не звуки слышны были, а сам собой лился в душу каждого

какой‑то прекрасный поток давно знакомой, но в первый раз высказанной поэзии. Альберт с каждой нотой вырастал выше и выше. Он далеко не был уродлив или странен. Прижав подбородком скрипку и с выражением страстного внимания прислушиваясь к своим звукам, он судорожно передвигал ногами. То он выпрямлялся во весь рост, то старательно сгибал спину. Левая напряженно‑согнутая рука, казалось, замерла в своем положении и только