Тема обреченности в поэзии — страница 9

  • Просмотров 729
  • Скачиваний 20
  • Размер файла 34
    Кб

различными эвфемизмами, например словом "отчаяние": "двойное дно" "отчаяния", "отчаянья девятый вал" (И. Одоевцева "Ты видишь, как я весело живу...", "Я не могу простить себе..."), "холодное, злое, глухое отчаяние" (П. Ставров "Дробь джаза"), такими словами, как "безнадежная тоска" (И. Кнорринг "Монпарнас"), и, наконец, целой фразой: "Что за радость жить на свете..." (П. Иртель "Ветер

вьется, ветер гонит..."). Горе, тоска, кровь, смерть, "глухая чернота" (П. Иртель "В жизни двух, где мир был и отрада...") — этими словами-символами пестрит почти каждое стихотворение, посвященное жизни поэта на чужбине. Общий колорит темен, черен, аллегория существования - "осень", время увядания, когда даже "восторг", вызванный красотой природы, - лишь "последний крик отравленного года" (Л. Страховский

"Осень"). Осенью "природа... не борется с огненным роком И в предсмертном восторге горит" (Н. Харкевич "Осень"). Но и "весна" в эмигрантской поэзии вовсе не символ обновления природы и жизни. Она "спешит" "с нищенским посохом" (С. Прегель "Нищая весна") навстречу "эмигрантской усталости... эмигрантской тоске" (М. Колосов "В мире мемуаров"). Душа не откликается на приход весны, под "блеском

возрождения" земли может почудиться лишь "запах тления" (3. Шаховская "Напрасно синими туманами..."). "Надежды нет" (А. Величковский "Надежды нет и нет определенья...") - этот вывод делают многие, подчас очень сильные люди. Иногда в поэтических текстах совпадают почти буквально целые строки: "Ни надежд, ни веры больше нет" (Л. Пастернак-Слейтер "Отъезд за границу"). Это не только крик отчаяния, но и простая

констатация факта. "Кончилась наша эпоха" (В. Андреев "Сердце, ты было счастливым...") -таково горестное резюме забытого в изгнании поэта. "Песнь российской оппозиции" (Странник), что сложил эмигрант, звучит как голос одиночки, хотя слово "оппозиция", не имея в русском языке множественного числа, означает группу людей. "Никогда не говорить о счастье" - вот табу, которое накладывает на себя изгнанник (Б.

Поплавский "Уход из Ялты"). Остается лишь "доживать" "неизжитый век", ощущая, "как стынет сердце год за годом" в тоскливом ожидании смерти, которая "положит последний штрих" на измученное бесплодными ожиданиями лицо (Е. Таубер "Все мы как-то доживаем...", "Играют дети на дворе...", "Лицо - послушная глина..."). "Человек начинается с горя" - вот новая формула жизни (А. Эйснер "Надвигается осень.