Тема обреченности в поэзии — страница 6

  • Просмотров 757
  • Скачиваний 20
  • Размер файла 34
    Кб

жизни: в тех городах и странах, где он когда-то восхищался произведениями высокого искусства и наслаждался благами цивилизации, поругивая, может быть, старушку Россию, он теперь видит нечто иное. Г. Иванов в лирическом цикле "Rayon de rayonne" создал маленькую энциклопедию эмигрантской жизни. Название, построенное на сюрреалистической игре слов, можно перевести и как "Луч искусственного шелка", и как "Отдел искусственных

тканей", и все это ассоциируется с русским словом "район", т.е. местность, выделяющаяся по каким-нибудь признакам, особенностям. Это название перекликается с другим -"Нейлоновый век". Так назвала французская писательница Э. Триоле (жена Л. Арагона, русская эмигрантка первой волны, родная сестра лирической музы В. Маяковского Лили Брик) серию романов, созданных ею в 1950-е годы, где говорится об искусственных чувствах и

искусственных душах людей, о бездуховности жизни на Западе. Иванов представляет парижскую жизнь глазами обывателя, "рядового" француза. Этот "средний" человек видит вместо луны "ядреную капусту", и поэтому "бессмыслица искусства Вся, насквозь, видна" ему. Он, будучи, например, портным, радуется тому, что сшитые им "брюки выглядят не хуже Любых обыкновенных брюк". Сюрреалистически изображая жизнь, автор

представляет обывателей в виде кенгуру или камбалы, которая "водку пила, ром пила. Раздевалась догола... Любовалась в зеркала". Герои этого цикла дружно приходят к выводу о том, что живопись - это "развязная мазня", а поэзия - "выспренняя болтовня", и поэтому гораздо "лучше -блеянье баранье. Мычанье, кваканье, кукареку". Однако читатель с тонким слухом не может не уловить здесь авторской иронии: дело в том, что

"район", изображенный Ивановым, "населяют" и другие лица. Это русские эмигранты, соседи поэта. Ему больно видеть, как все чаще друзья уходят из жизни, ничего не сделав, не став счастливыми, ничего не оставив потомкам, а "время глупое ползет", его остается все меньше. Поэт прощает соотечественникам мелкие прегрешения, видя беспросветность их жизни: "Обедать, спать, болеть поносом. Немножко красть. - А кто не крал?".

И неожиданным кажется возникновение рядом с, казалось бы, заземленным образом тени великого несчастливого предка: "...такой же Гоголь с длинным носом Так долго, страшно умирал...". Сравнение становится понятным, если прислушаться к тому зову, который ласково, словно "птички голосок", постоянно взывает к каждому "из ада", и многие "уходят" "добровольно, до срока", а в сущности, "вымирают" "по порядку".