Тема любви в пьесе — страница 3

  • Просмотров 290
  • Скачиваний 8
  • Размер файла 18
    Кб

идет себе и идет. С этой точки зрения Грибоедову милее те, кто не пытается жизнью управ¬лять — ни общественной, ни личной. Самый противный с этой точки зрения персонаж — Наталья Дмитриевна. Она даже хуже Молчалива, потому что добилась всего. «Мой муж — чудесный муж, вот он сейчас войдет». И он, точно, входит. Алле, гоп! — и муж едет на скучнейший вечер. Еще команда — и он кутается и бе¬режется от сквозняков, потому что жене угодно

продемонстриро¬вать заботу и пылкие чувства. А вот он послушно готов признать, что «весело у Фамусовых было». Однако мы чувствуем, что план, построенный и вроде бы осуществленный самодовольной дурой, на грани полного краха. Платон Михайлыч уже напоминает зомби. Еще немного — и он либо умрет от чахотки (ведь заботливая жена уверила, что он «здоровьем очень слаб»), либо сопьется, либо вооб¬ще пропадет без вести... Итак, Софья, глядя

на свою подругу Наталью Дмитриевну, дрессирует себе шпица... простите, мужа из Молчалина. Однако план дрессировки и здесь терпит крах, но по другой причине, Мол-чалин-то, пожалуй, перехитрит Софью и подыщет себе какую-ни¬будь Татьяну Юрьевну, которая «балы дает нельзя богаче». Так любовная линия пьесы показывает нам одну нехитрую ис¬тину. Жизнь не рынок сбыта товаров, будь этот товар самой полно¬ценной личностью. Жизнь —

сокровенное горение, тайный полет. Так или почти так говорил в одной из своих лекций замечательный современный психолог В. Леви. И еще сказал же Бернард Шоу: «Что такое жизнь, как не цепь вдохновенных безрассудств?» Грибоедов, по-моему, написал пьесу о жизни, а не о политике. И о самом главном в жизни — о любви. И наконец, о том, что ни¬какие рецепты в этом деле не помогут. Ни вычитанные из романов, ни почерпнутые в путешествиях, ни

услышанные от Натальи Дмитриевны. А тот, кто в любви строит планы и копирует схемы, полу¬чит горе... не от любви, а от ума. Позволим себе одно сравнение на¬последок. Счастьем или горем была в жизни Андрея Болконского его любовь к Наташе? И бал, и лунная ночь, и — потом — измена, унижение, последняя горькая встреча, когда уже ничего нельзя было поправить... Если бы мы могли спросить самого Болконского, он ответил бы: «Но и мученья этого

я не отдам ни за что в мире» («Война и мир», том II, часть 3, глава XXII). И — сквозь боль и бред, умирая, — он повторял Наташе слова, которые она, несмотря на свое счастье с Пьером, пронесла в душе через всю жизнь. Это слова князя Андрея о том, что, «ежели бы он был жив, он бы бла¬годарил вечно Бога за свою рану, которая свела его опять с нею» («Война и мир», том VI, часть I, глава XVI). Это совсем другая любовь, чем у «чувствительного» Чацкого,