Телеграф в поэтическом мире Тютчева: тема и жанр — страница 3

  • Просмотров 428
  • Скачиваний 9
  • Размер файла 32
    Кб

следует общей «севастопольской мифологии», наследующей мифологии бородинской). Как обычно бывает при усвоении культурой новых тем, они связываются с уже разработанными в ней сюжетами. В нашем случае важно и то, что тема телеграфа уже была известна русской литературе (благодаря относительно раннему введению в лексикон самого термина, ставшего частью титула журнала Н. Полевого) и активному использованию оптического телеграфа,

предшественника электромагнитного (он также соединял Петербург и Варшаву) [5]. Таинственные мистические качества могли приписываться и этому устройству; ср., например, частично приведенный М.П. Алексеевым отрывок из поэмы Полонского «В конце сороковых годов»: И помнит он, как в этом мраке стали Усталые глаза его встречать Какие-то огни... они играли, Качались, подымались и опять Кувыркались. То телеграфы были, И ум его впотьмах они

дразнили: Условные огни во все концы Переносили вести, все дворцы Их ожидали с жадным нетерпеньем, А он дремал, глядел, опять дремал, Хотел понять их и воображеньем Газетные известья дополнял. [Полонский, 468] [6] У Тютчева появляется очевидный у Полонского и исключительно важный для дальнейшего развития темы обертон: телеграф – аналог и замена фельдъегерей, переносчик новостей государственного значения, может быть отождествлен с

самой историей [7]. Мистический язык телеграфной нити в стихотворении Тютчева сродни неясности для современников смысла совершающихся событий и неясности прорицаний «духов» в стихотворении «1856» («Стоим мы слепо пред судьбою»). Здесь мы переходим от вопроса о том, как встраивается телеграф в систему культурных смыслов первой половины XIX в. к рассмотрению того, как техническая новинка мифологизируется Тютчевым в рамках его

индивидуальной поэтической системы. Телеграфная связь (как ранее – железные дороги) являет собой победу человека над главными врагами Тютчева – пространством и временем [см. Лотман, 1990; 123–138] и потому может оцениваться положительно (см. вторую подглавку нашей статьи). Однако скрытое знание, требующее интерпретации, всегда двусмысленно в мире Тютчева: начиная со ст. «Безумие» (начало 30-х гг) мы находим ряд деклараций, объявляющих

такое знание пустым или даже ложным. Противопоставление человека и птицы, общее место романтической поэзии, которому отдал дань и Тютчев [8] в стихотворении 1855 года, перетолковывается: птице приписывается не только традиционно положительно оценивающаяся в рамках этого противопоставления свобода передвижения по вертикальной оси, но и мистическая способность предвещать беду и «чуять кровь». Заметим, что сходная формула у