Стихотворение Пушкина К Чаадаеву — страница 2

  • Просмотров 199
  • Скачиваний 8
  • Размер файла 15
    Кб

написано в элегическом стиле, очень характерном для жанра дружеского послания. Лирический герой, обращаясь к своему задушевному другу, с печалью вспоминает о том, что многие прежние его идеалы оказались «обманом», «сном»:Любви, надежды, тихой славыНедолго нежил нас обман,Исчезли юные забавы,Как сон, как утренний туман.Вся поэтическая лексика, вся образность первого четверостишия построена в стиле романтических элегий: тихий,

нежил, сон, утренний туман. Что же осталось от дней уходящей юности? Не уже ни любви, ни надежды. Но, кажется, в этой привычной триады не хватает какого-то слова? Конечно, нет первого из слов этого устойчивого сочетания – «веры». Но это ключевое слово еще появится в стихотворении – оно оставлено для заключительной, ударной концовки, придавая ей характер особого, почти религиозного воодушевления и убежденности.Но переход от

пессимистической тональности к мажорному звучанию происходит постепенно. Этот переход связан с образами горения, огня. Обычно уподобление страстного желания огню было характерно для любовной лирики. Пушкин вносит в мотив огня совсем иное звучание: оно связано с гражданским призывом, протестом против «гнета власти роковой»:Но в нас горит еще желанье,Под гнетом власти роковойНетерпеливою душойОтчизны внемлем

призыванье.Далее следует столь неожиданное сравнение, что даже далеко не все близкие по образу мыслей и духу друзья-декабристы приняли его. Считалось, что сопоставление гражданской жизни с частной, соединение высоких патриотических мотивов с сентиментальными недопустимы. Но Пушкин в этом стихотворении избирает поистине новаторский ход: он соединяет в единый и неразрывный образ понятия «свобода» и «любовь». Тем самым он

показывает, что свободолюбие и гражданские устремления так же естественны и присущи каждому человеку, как и самые интимные его чувства – дружбы и любви:Мы ждем с томленьем упованьяМинуты вольности святой,Как ждет любовник молодойМинуты верного свиданья.И тогда уже вполне логичен переход образа горения их области любовных чувств в сферу гражданских побуждений:Пока свободою горим,Пока сердца для чести живы,Мой друг, отчизне

посвятимДуши прекрасные порывы.И теперь очевидно, что обращение к другу переросло в призыв к вере в идеалы свободы и возможность их достижения, адресованный всему молодому поколению России. Недаром в последнем четверостишии употреблено другое, более высокое слово – слово «друг» заменяется на «товарищ».А поэтический образ «звезды пленительного счастья», завершающий стихотворение, становится символом надежд на торжество