Степень влияния библейских книг на личности русских поэтов XVIII века, формы "адаптации" православных идей в их творчестве — страница 12

  • Просмотров 1001
  • Скачиваний 20
  • Размер файла 103
    Кб

светом яко ризою, простираяй небо яко кожу». [21, с. 106] Нетрудно заметить, что при сохранении основного направления библейского текста, его идейной и смысловой направленности, Ломоносов здесь избирает уже путь некого преобразования псалма. Например, он применяет исключительно свои поэтические сравнения, чего в переложении псалма 26-го заметно не было. «Одеялся светом яко ризою», «Одеян чудной красотой, Зарей божественного света»

- налицо явная поэтическая переработка текста Псалтыри, в отличие от переложения псалма 26, где, повторимся, строки библейского текста просто переводились в стихотворную форму, причем построчно, едва ли не слово в слово, без всяких дополнительных и отличных от оригинала сравнений или метафор. Вот еще один пример: «простираяй небо яко кожу» - эта короткая строчка из Псалтыри соотносится в стихотворном преложении с великолепным

сравнением «Ты звезды распростер без счета Шатру подобно пред собой». Таким образом в этом парафразе мы уже имеем дело с творческим переосмыслением псалма. Содержание, смысл его при этом не меняется, но в переложении появляются художественные обороты, не свойственные библейскому тексту. Ты землю твердо основал, И для надежныя окрепы Недвижны положил заклепы, И вечну непреклонность дал. [8, с. 96] В Псалтыри: «Основаяй землю на

тверди ея, не преклонится в век века». [21, с. 106] Ни о каких «заклепах» речь, разумеется, не идет. Но для чего же Ломоносов начинает отступать от прямого библейского текста и вводить собственные художественные средства? Ответ прост: выбор делается в сторону музыкальности, мелодичности стиха. Парафраз псалма 103 куда более мелодичен, чем предыдущий, псалма 26. Гоголь считал отличительной чертою русской поэзии "стремление как бы

унестись куда-то вместе со звуками" [24, с. 369]. Ломоносов был первым, у кого это качество проявилось: ни его предшественники (Феофан Прокопович, А.Д. Кантемир), ни его современники (В.К. Тредиаковский, А.П. Сумароков), ни один из поэтов нового поколения (М.М. Херасков и др.), - никто вплоть до появления Г.Р. Державина не мог соперничать с ним в этом отношении. Причем, возвращаясь, так сказать, на грешную землю, ломоносовский дух не забывал

о тех высотах, на которых он побывал, - ему, если воспользоваться словами Е.А. Боратынского, было "памятно небо родное". И эта память подвигала его на такую поэтическую смелость, которая оказывалась доступной, как выяснилось впоследствии, только величайшим нашим лирическим гениям - Державину, Пушкину, Тютчеву, Лермонтову. Ломоносов по-своему интерпретирует текст псалма уже не только в плане формы, но и в плане содержания.