Становление Великой Руси — страница 11

  • Просмотров 1869
  • Скачиваний 142
  • Размер файла 54
    Кб

Белоозеро. В момент смерти Дмитрия никто из современников не подозревал о том, что десять лет спустя «убиен­ному младенцу» суждено будет стать героем народной утопии. Выбор имени первого на Руси «доброго царя»— героя легенды — был во многих отношениях случайным. Даже среди столичного народа очень немногие видели младше­го сына Грозного. В небольшом городе Угличе его знали лучше. Но там очень многим было известно, что царевич

унаследовал от отца его жестокость. Дикие забавы Дмит­рия приводили в смущение современников. Восьмилетний мальчик приказывал товарищам игр лепить снежные фи­гуры, называл их именами первых бояр в государстве, а затем рубил им головы или четвертовал. Дворянские писатели осуждали подобные «детские глумления». Одна­ко в народе жестокость по отношению к «лихим» боярам воспринималась совсем иначе. Дмитрий обещал стать таким же

хорошим царем, как и его отец. Подверженные суевериям современники считали, что больные эпилеп­сией («черным недугом») одержимы нечистой силой. Царевич Дмитрий страдал жестокой эпилепсией. Но это не помешало развитию легенды о добром царевиче. Борис Годунов запретил поминать имя Дмитрия в молитвах о здравии членов царской семьи на том основании, что царевич, рожденный в шестом браке ,был , по тогдашним представлениям

незаконнорожденным. Но в годы Смуты об этом забыли. Смерть Дмитрия вызвала многочисленные толки в на­роды. Но в Москве правил законный царь, и династиче­ский допрос никого не занимал. Но едва царь Федор умер и династия Калиты пресеклась, имя Дмитрия вновь появилось на устах. В период короткого междуцарствия после смерти Федора литовские лазутчики подслушали в Смоленске и записали молву, в которой можно было угадать все

последующие события Смутного времени. Толки были па редкость противоречивыми. Одни говорили, будто в Смоленске были подобраны письма от Дмитрия, известившие жителей, (то «он уже сделался великим князем» на Москве. Другие толковали, что появился не царевич, а самозванец, во всем очень похожий на покойного князя Дмитрия». Борис будто бы хотел выдать самозванца за истинного царевича, чтобы добиться его избрания па трон, если не

захотят избрать его самого. Молва, подслушанная в Смоленске, носила недостоверный характер. Боярин Нагой, говоря о смерти Дмит­рия, будто бы сослался на мнение своего соседа «астраханского тиуна» (слуги) Михаила Битяговского. «Тиуна» вызвали в Москву и четвертовали после того, как он под пыткой признался, будто сам убил Дмитрия . Лазутчики записали, скорее всего, толки простонародья, имевшего самые смутные представления о том,