Русская бранная лексика: цензурное и нецензурное — страница 10

  • Просмотров 561
  • Скачиваний 5
  • Размер файла 40
    Кб

мифологической формулы *pesъ jebъ tvoju matь, т.е. 'ты - пёсье отродье, сукин сын' (Успенский, 1987), осложненной другими мифологическими, религиозными и фольклорными ассоциациями и имеющей более древнюю предысторию: на глубинном уровне она, возможно, соотносится с мифом о сакральном браке Неба и Земли (результатом чего является оплодотворение Земли) и субъект действия в матерном выражении - Бог неба или Громовержец; на более поверхностном

уровне субъектом действия является пёс как травестийная замена своего противника Громовержца (Успенский 1983, 1988). Как нечистое животное, одна из инкарнаций дьявола, именно собака, а не человек был субъектом действия, характеризуемого данной фразой. Любопытны и наблюдения о возможном влиянии других языков на русскую бранную лексику. Так, экспрессивный дублет с производным одного из членов упомянутой триады - хуйня-муйня - 'нечто

незначительное, пустяковое, недостойное внимания', по справедливому диагнозу Ю. Плэна (Plän), навеян, видимо, тюркским влиянием, где аналогичные структуры очень активны. Знание таких деталей, как кажется, позволяет посмотреть на привычную для русских ругань с другой стороны. Главное же - лингвистический анализ (как синхронный, так и диахронический) постоянно демонстрирует тесную зависимость бранной лексики и фразеологии от

"приличной", и наоборот. Нельзя, собственно, понять национальной специфики этой языковой сферы без учета такой взаимозависимости. В синхронном словопроизводстве мы уже видели это, демонстрируя производные обсценного глагола. Диахронически эту связь можно показать анализом двух наиболее актуальных для русской бранной фразеологии типов ругательств - так называемых посылов и заклятий, т.е. пожеланий зла, неудачи или

восклицаний, выражающих стремление избавиться, отделаться от кого-либо. Сакральность и обсценность, как увидим, здесь переплетается в единое целое. 1. Посылы к какому-либо мифологическому персонажу, олицетворяющему зло, губительное начало: Иди ты к черту! Иди ты к лешему! Пошел ты к чертям собачьим! (диал. сиб.); Ступай к чёрному (СФС, 182) - Поди ты к чомеру! (СФС, 144), Иди к лесному! (СФС, 82) и т.п. Такой посыл может выражаться не прямым

наименованием черта, а указанием на место его пребывания: Иди ты в болото! А ну тебя в баню! А ну его на лысую гору! А ну его на лысую гору к ведьмам! (диал. брянск.) Вертись ты в вир на дно! (СРНГ 4, 291), где вир 'глубокое место в реке или озере; омут, водоворот или топкое место, провал в болоте'. Эта замена вполне объяснима ономасиологическими моделями наименования славянских чертей (см. Толстой, 1974; 1976). К этому разряду относятся и обороты