Повесть Леонида Андреева Иуда Искариот "Психологическая интерпретация евангельского сюжета" — страница 7

  • Просмотров 20544
  • Скачиваний 299
  • Размер файла 169
    Кб

он предал Учителя? В этом присутствует неразга­данная тайна. «И, стало быть, тут открывается идеальное поле для всевозможных гипотез ученых-библеистов и для творческой фантазии художников, увидевших в личности Иуды не только индивидуальную психологическую пробле­му, но и обобщенную метафору, символ некоторых извечных темных сторон человеческого характера», — комментирует Зенон Косидовский. Существует и еще одна причина

повышенного интереса художников к евангельским образам — их общезначимость, общечеловечность, тот не только религиозный, но и культур­ный шлейф, который сформировался на протяжении столе­тий. В новейшее время мифология (библейская мифология) оказалась емким языком для описания моделей личного и общечеловеческого поведения, поскольку она обладает вы­сокой степенью обобщенности, символичности. Евангельс­кие персонажи,

мифология позволяют оперировать образа­ми масштабными, дают возможность расширить простран­ственно-временные рамки повествования и выйти за рамки социально-исторические в сферу этики, философии. В конце второго тысячелетия, когда стала осознаваться необходи­мость подведения итогов пройденного человечеством пути в лоне христианства, такого рода интерес к евангельским событиям не является неожиданным. Обращение Л.

Андреева к мрачному евангельскому персонажу имеет и свои внутренние причины, обусловленные андреевской концепцией человека, пессимистическими настроениями в его творчестве. Окружающая писателя ре­альная действительность, события отечественной истории начала XX века (как, в общем-то, и всей мировой истории) не позволяли быть излишне оптимистичными по отношению к нравственному состоянию человечества («но разве не мог­ли бы

они быть немного лучше», — скажет о людях герой повести Л. Андреева). Писателя тревожил разрыв между высокими идеалами и реальными человеческими поступка­ми, причем этот разрыв особенно заметен, «когда человек попадает в кризисную жизненную ситуацию, ситуацию "последнего" выбора... Этот нравственный раскол Андреев считал не только болезнью своих современников, но и уни­версальной слабостью "человека вообще" —

родовым свой­ством человеческой натуры. Вот почему объектом "нрав­ственного расследования" писателя в его зрелом творче­стве все чаще становятся не конкретно-исторические типы его современников, но "вечные образы", нравственно-пси­хологические "архетипы", на протяжении веков служившие человечеству "азбукой" добра и зла»1[4]. «Повесть Л. Андреева, представляющая собой свободную фантазию на