Островский а. н. - гроза а. н. островского драма или трагедия

  • Просмотров 81
  • Скачиваний 3
  • Размер файла 15
    Кб

Островский а. н. - гроза а. н. островского драма или трагедия “... Мир затаенной, тихой вздыхающей скорби” изображает драматург, воплощая его события и характеры в образах персонажей драмы “Гроза”, и очевидно, что слова Н. Добролюбова помогают точнее дать жанровое определение произведения. “... Мир тупой, ноющей боли, мир тюремного, гробового безмолвия...” - но целый мир, а не фрагмент его, - мир, взятый во всей полноте своих

проблем и коллизий. Драма, давно неподвластная законам классицизма, все же не претендует на всеохватность; в ней есть известная толика типичности, но не всеобщности. Трагедия - схватка сердец, кланов, поколений, эпох. “Ни света, ни тепла, ни простора...” - мир-тюрьма, темное царство.Известно, что замоскворецкие купцы с поклоном выходили иногда на сцену Малого театра, благодаря актеров за их сценический портрет, меж тем как драмы

Островского, в том числе и “Гроза”, - воспроизведение не только социального пласта жизни, но и психологического.Главным образом для драматурга было воссоздание картины нравов и психологических типов, определителем которых является принадлежность не к той или иной социальной страте (купец, крестьянин, дворянин), а к специфической нравственной группе. “Жестокие ругатели” были отнюдь не только среди купцов, но и среди, скажем,

офицерства (столкновение Савела Прокофьича с гусаром), да и вечная женская забитость не помешала Марфе Игнатьевне Кабановой превратиться в деспотичную хозяйку, о которой наиболее точно отзывается Кулигин: “Ханжа, сударь! Нищих оделяет, а домашних заела совсем”.Очевидно, что Островский на примере известных ему замоскворецких купцов выводит на сцену жителей Калинова не как портретную галерею русского купечества, а как

панораму нравов всего общества, где человек зависит не от раз и навсегда предустановленной классовой принадлежности, а скорее от богатства, дающего силу, - будь он купец или дворянин. В этом - надвигающийся стук лопахинских топоров и звон “господина купона” Глеба Успенского. Это предвосхищение уже не может уложиться в рамки драмы, ибо одно дело - драма Катерины, драма ее жизни, и совсем другое - всемирная трагедия, типичным