Осип Эмилевич Мандельштам — страница 6

  • Просмотров 2430
  • Скачиваний 224
  • Размер файла 25
    Кб

слова разорвала в клочья “Шум времени”, считая его предательством Белого Движения. Напротив, её сестра Анастасия оставила самые ранние и самые трогательные воспоминания о Мандельштаме. Лучшие мандельштамовские образцы любовной лирики того периода(например, “Соломинка”, 1916 год) посвящены княгине Саломее Андрониковой, знаменитой петербургской красавице. Мандельштам провёл сочельник нового, 1917 года в обществе Каблукова.

Судя по дневниковым записям последнего, поэт был столь удручён своим “эротическим безумием”, что всерьёз подумывал о переходе в православие, потому что “пол особенно опасен ему, как ушедшему из еврейства”. Православия он не принял, но его стихи первого революционного года содержат много размышлений о судьбе русской церкви. Февральская демократия провозгласила независимость церкви от контроля государства и восстановила

институт патриархии, ликвидированный при Петре I. Но повлиять на ход событий церковь уже не могла. Как заметил годом раньше член Религиозно-философского общества Антон Карташов, занявший во Временном правительстве пост министра исповеданий, “динамический дух пророчества” покинул церковь. Мандельштам посвятил Карташову замечательное стихотворение о молодом левите среди священников, который, пока “храм разрушенный угрюмо

созидался”, предрекал новое изгнание, “Ерусалима ночь и чад небытия”(Карташов умер в 1960 году в эмиграции). Стихи 1917 года рисуют тропу забвения и мрака, на которую вступила революция. Лишь о пушкинской “Вольности”, написанной ровно век назад, да образы мандельштамовских друзей, мужественных демократов, распятых и растерзанных возбуждённой чернью, сияют, подобно мемориальным факелам, в этой бесконечной ночи. Без всякого

озлобления, лишь с бесконечной грустью оценивает Мандельштам роль простого народа в большевистской революции. В стихотворении “Кассандре”(1917 год), обращённом к Анне Ахматовой, он писал: И в декабре семнадцатого года Всё потеряли мы, любя: Один ограблен волею народа, Другой[народ] ограбил сам себя. В декабре коммунисты запретили свободу печати. А между тем для поэта начинается тягостный путь неохотного “приспособления” к

действительности. Главный побудительный импульс этого процесса правильно раскрыла в воспоминаниях его вдова: “Решающую роль в обуздании интеллигенции сыграл не страх и не подкуп, хотя и того и другого было достаточно, а слово <<революция>>, от которого ни за что не хотели отказаться”. Любые попытки Мандельштама найти своё место в новой, Советской России, в условиях беспощадной классовой борьбы и усиливающегося