Осип Эмилевич Мандельштам — страница 3

  • Просмотров 2443
  • Скачиваний 224
  • Размер файла 25
    Кб

конквистадоров”(1905 год). Так было положено начало многолетней дружбе; следует отметить, что именно Гумилёв в конечном счёте “посвятил” Мандельштама в сан русского поэта, а тот в более поздние годы утверждал, что “никто не понимал поэзию лучше Гумилёва”. Критические рекомендации Гумилёва способствовали творческому росту Мандельштама, хотя их вкусы часто не совпадали. В прозе зрелых лет(”Путешествие в Армению”, 1933 год)

Мандельштам рассматривает латинский “герундиум” – “повелительное причастие будущего в залоге страдательном” – как “прообраз всей нашей культуры, и не только <<долженствующая быть>>, но - <<долженствующая быть хвалимой>> - laudatura est”. Невольно подменив грамматически правильную форму герундива - “laudanda” – его активным залогом – “laudatura”(очевидно из-за суффикса, присутствующего также и в слове “культура”),

означающим “намеревающаяся хвалить”, Мандельштам тем самым обнажил плодоносно-амбивалентную двусторонность многовековых связей и конфликтов между поэзией и религией, между культурой и культом. Два письма, написанные Мандельштамом в возрасте до 19 лет, раскрывают этот поиск разнообразного религиозного опыта, определённый поэтом в раннем стихотворении как “парус духа бездомный”, который “все ветры изведать готов”. Вот что

он писал в апреле 1908 года в письме директору Тенишевского училища и прекрасному поэту Владимиру Гиппиусу из Парижа: “Но я всегда видел в вас представителя какого-то дорогого и вместе враждебного начала, причём двойственность этого начала составляла даже его прелесть. Теперь для меня ясно, что это начало не что иное, как религиозная культура, не знаю христианская ли, но во всяком случае религиозная.<…>Я издавна стремился к

религии безнадёжно и платонически – но всё более и более сознательно. Первые мои религиозные переживания относятся к периоду моего детского увлечения марксистской догмой и неотделимы от этого увлечения. Но связь религии с общественностью для меня порвалась уже в детстве.” Второе письмо Мандельштама, характеризующее его отношение к вере, датировано августом 1909 года. В промежутке он много пишет и лихорадочно путешествует: его

характер “бродяги в высоком смысле слова”(по определению его друга Ахматовой), его неспособность задерживаться на одном месте дольше нескольких месяцев проявляется уже в это время с полной очевидностью. Летом 1908 года он едет из Парижа в Швейцарию и Италию, посещает Геную, чьи черты позже различает в её крымском аванпосте – Феодосии, осенью возвращается в Петербург с намерением начать литературную жизнь. Он бывает в гостях у