Насилие как аксиома: реальное и воображаемое порнографии — страница 3

  • Просмотров 169
  • Скачиваний 9
  • Размер файла 25
    Кб

бесконечные образы губ, груди, ягодиц. Порнографическое изображение предстает в виде фантазма особого рода: «Безусловность запроса желание замещает "абсолютным" условием: в такое условие разрешается то, что в доказательстве любви не признавало удовлетворения потребности. И поэтому желание не аппетит к удовлетворению, не запрос любви, но разность от вычитания первого из второго, собственно, феномен их раскола (Spaltung)».

Порнография в целом - сфера нарушения нормирования, в ней практически не существует табу и запретов, «всякое действие рассматривается тут как звено в цепи сексуальных обменов... в идеале каждый здесь может вступить в сексуальное взаимоотношение с каждым». Женщина, как существо, чья сексуальность нуждается в контроле, подвергается воздействию различных процедур, которые можно условно свести к феномену «бинтования ног»,

описанному Андреа Дворкин. Женщина настойчиво «обездвиживается», ослабляется, «детский опыт "боли становления женщиной" придает женской психике мазохистский оттенок», кроме того, женщине неустанно внушается ее объектность - она существует лишь благодаря мужчине, в поле его взгляда (по Лакану, женщина - объект а, «симптом мужчины», женщина не обладает сексуальностью, и, грубо говоря, она вообще не существует: «леди, которая

исчезает, - это именно та женщина, с которой сексуальные отношения стали бы возможны, ускользающая тень Женщины»). То, что использует порнография, показывая женщину как пассивный объект, уподобляя ее животному, жертве, есть лишь очищенное изображение социальной нормы. С другой стороны, женщина - это то, в чем заключена опасность, это существо, принадлежащее порядку Реального (которое как жизненная функция соотносимо с

фрейдовской категорией потребности, на уровне Реального возникает субъект потребности, на основе которого формируется воображаемое, или человеческая субъективность, объект желания), а, значит, хаотичное, неупорядоченное, но в то же время весьма притягательное. Влечение к смерти Фрейда у Лакана становится непреодолимым ожиданием встречи с Реальным. Это ожидание всегда подспудно присутствует, особенно в визуальном ряду,

соответствующем фаллической стадии субъекта, которую Жижек сравнивает с кинематографом Хичкока: «То, что мы действительно видим, становится не более чем лживой поверхностью, под которой бурлят извращенные и непристойные причинно-следственные связи - это пространство запретного. Чем больше мы теряемся в тотальной двусмысленности, не зная, где кончается "реальность" и начинается "галлюцинация" (т.е. желание), тем более