Любовь - инструмент эволюции — страница 6

  • Просмотров 1961
  • Скачиваний 201
  • Размер файла 21
    Кб

как бы отключает множест­во прочих законов, управляющих жиз­нью популяции и вида, притом законов логичных, разумных с точки зрения со­хранения вида. Странно... Так не естест­венней ли предположить, что закон вы­бора, закон любви потому и оказывает­ся могущественнее иных биологических законов, что он впрямую работает на интересы вида? Что подбор родитель­ской пары существен не Только для са­мой этой пары? Для кого же еще? КОМУ

БОЛЬШЕ ВСЕХ НУЖНО Потомку, вот кому. Он и есть тот глав­ный, который выбирает себе родителей, заставляет свою будущую мать огрызаться на всех волков стаи, кроме единственного, ее избранника. Ему, еще не рожденному, не знающему законов стаи, плевать, что волк из высших до­могался его матери,— он, нерожденный, отверг его. Он пренебрег и привилегиями матери, которая могла сделать выгодную партию. Нет, он пожелал себе в отцы последнего

волчка, который ползал на брюхе — буквально ползал — перед матронами и почти перед каждым вол­ком ложился на спину в знак покорно­сти. И вот он, нерожденный, свел их и приказал им: вы — пара, только вы, и никто, кроме вас. А когда выбор определен, вся стая (в том числе и от­вергнутые претенденты!) становится стеной вокруг этой пары, чтобы охранять их, пока они... что? Любят? Назовем как угодно, важнее другое: выбор на уровне экстерьера

— это для животно­вода, но не для животного. Зверю, по-видимому, доступен какой-то иной уро­вень, где выбор не случаен, а законо­мерен. Это пункт третий в нашей гипотезе/ важнейший и, как мы понимаем, наибо­лее спорный: выбор на уровне генотипа. Неужели животные способны по каким-' то внешним признакам партнера угады­вать глубинные свойства его наследст­венной конституции? Неужели могут оценивать «соответствие» собственному

генотипу и на этой основе совершать выбор? Допущение, на первый взгляд, более чем сомнительное. Хотя бы потому, что в геноме живого существа множество генов представлено рецессивными ал­лелями, которые у данной особи внешне никак не проявляются, но проявятся в полной мере у потомков, если допол­нятся такими же аллелями другого ро­дителя. Наверное, самый известный при­мер такого рода — с геном гемофилии, который принцессы

габсбургского дома, пребывая в добром здравии, исправно передавали своим цесаревичам. И еще: огромное число генов и гораздо большее число их возможных сочетаний в поло­вых клетках ставит перед животным вроде бы непосильную вычислительную задачу. Но могут же и человек, и жи­вотное отличить известную им особь среди сотен подобных, притом почти мгновенно. И такую задачу — опозна­ние сложного и переменчивого образа — трудно было