Искусство Швейцарии эпохи Возрождения — страница 6

  • Просмотров 1992
  • Скачиваний 186
  • Размер файла 80
    Кб

живописи черт: интереса к натуре и ее реалистическому изображению, склонности к брутальному и динамическому восприятию действительности, к драматическим эффектам. Одно из ранних произведений мастера—алтарь бернского братства святых Луки и Элигия (1515, Берн, Художественный музей). На внешних створках изображены патроны этого братства художников за работой: Лука пишет Мадонну, а Элигий занят чеканкой. Дойч выступает здесь

опытным бытописателем: в подробностях он воспроизводит атмосферу, в которой работали современные ему мастера—живописцы и ремесленники. Художник строит свои композиции по ренессансному образцу: по законам перспективы он пишет интерьер, полный любопытных деталей, и располагает в нем в естественной позе человеческую фигуру. На заднем плане в открытом окне виден великолепный пейзаж, полный безмятежной поэзии. Но подобные

настроения вообще редки в творчестве Дойча. Их скоро сменяют бурный драматизм и экспрессивная жесткость формы. Это связано с влиянием Бальдунга Грина, немецкого мастера, покорившего умы всех швейцарских художников этого времени. Одна из лучших картин Дойча, написанная в манере Бальдунга Грина,— «Усекновение главы Иоанна Предтечи» (около 1520, Базель, публичное художественное собрание). Картина не имеет ни дидактического, ни

морализирующего смысла. Это скорее свидетельство драматического восприятия художником действительности, так как сцена трактована как современное художнику событие (об этом свидетельствуют и детали пейзажа, и, в большей степени, одежды персонажей—костюм ландскнехта на палаче и костюмы знатных немецких дам на Иродиаде и Саломее). Особой экспрессии художник добивается в изображении вечернего неба с пробивающимися сквозь

тучи лучами и радугой. Световые блики как бы выхватывают из темноты детали архитектуры и пейзажа, фигуры действующих лиц. От этого сцена наполняется еще большим драматизмом и загадочностью. С трепетом зритель вглядывается в персонажей, уносящих носилки с телом Иоанна, ужас охватывает при виде фигуры палача с головой казненного в руках. Диссонансом, призванным подчеркнуть трагизм композиции, «звучат» фигуры двух роскошно

одетых дам, стоящих рядом. Все это написано с огромным мастерством, достойным большого художника.Среди работ, проникнутых иными, гедонистическими настроениями, можно назвать «Суд Париса» (Базель, публичное художественное собрание). Эта вещь, написанная на итальянский манер темперой на холсте, по своему образному строю скорее тяготеет к произведениям Л. Кранаха. Но более характерной для Н. Мануэля остается