Хроника Георгия Амартола и “Повесть временных лет”: Константин равноапостольный и князь Владимир Святославич

  • Просмотров 216
  • Скачиваний 8
  • Размер файла 36
    Кб

Хроника Георгия Амартола и “Повесть временных лет”: Константин равноапостольный и князь Владимир Святославич Ранчин А. М. Историк П.М. Бицилли, исследовавший средневековую историографию и истоиософию Запада, заметил в них господство “убеждения в вечной повторяемости исторических событий, так что в сущности одно и то же всегда возобновляется, и этим достигается полная “гармония” между великими историческими периодами”

(Бицилли П.М. Элементы средневековой культуры. СПб., 1995. С. 166). Это наблюдение в полной мере справедливо и для древнерусского летописания. Многочисленные примеры соотнесения событий, проявляющиеся в сравнениях деяний правителей прошлого и настоящего, содержит “Повесть временных лет” (далее сокращенно — ПВЛ). Наиболее значимые уподобления и аналогии обнаруживаются в повествовании о крещении Русской земли князем Владимиром

Святославичем. Это естественно, так как крещение для летописца является событием, преображающим Русь, первоистоком ее совершенно новой, христианской истории. Деяние Владимира, согласно христианским воззрениям, отраженным в ПВЛ, определяет судьбу Руси — и в этом отношении приравнивается к выбору Константина равноапостольного, просветившего Римское царство Христовой верою. “сюжетным центром, событийной кульминацией Повести

временных лет, конечно же, служит история крещения Руси” (Виролайнен М.Н. Автор текста истории: Сюжетосложение в летописи // Автор и текст: Сборник статей [Петербургский сборник. Вып. 2]. СПб., 1996. С. 39). ПВЛ — летописный свод, в написании которого участвовало несколько книжников второй половины XI – начала XII в.; тем не менее, интерпретация ее как единого, целостного текста вполне оправданна. Именно так она должна была осознаваться (и

осознавалась) древнерусскими книжниками: свидетельством этому является и включение имени Нестора как автора в заглавие Хлебниковского списка, сохранившего, как принято считать, текст позднейшей (не несторовской), третьей редакции ПВЛ, и отношение русского летописца XV в. к другому книжнику – к “великому Селивестру Выдобыжскому” (нелицеприятному и неподкупному свидетелю, занесшему в свой труд “вся добраа и недобраа”, ничего