Хлебников и Мандельштам — страница 5

  • Просмотров 789
  • Скачиваний 14
  • Размер файла 25
    Кб

когда сам Мандельштам, скрывая это не хуже великого современника, кроит и перекраивает язык, мы убеждаемся, что эти подземные кумиры слова прекрасно понимают и продолжают друг друга. В ином сочетании мандельштамовская образность уже заявлена в 1914 году в стихах "Камня" и прежде всего в стихотворениях "Посох" и "Ода Бетховену". Посох (нем. Stab) вселенского пилигрима, покинувшего отчизну и отправляющегося в Рим,

откликается в "Оде Бетховену" испепеляющей и чрезмерной радостью глухого музыканта, "дивного пешехода", который "стремительно ступает" по огненной тропе Диониса и Заратустры. Его мучительная глухота расцветает посохом осиянного Аарона, разрывающим шатер "царской скинии", чтобы указать на торжество единого Бога: О, величавой жертвы пламя!Полнеба охватил костер - И царской скинии над намиРазодран шелковый

шатер.И в промежутке воспаленном,Где мы не видим ничего, - Ты указал в чертоге тронномНа белой славы торжество! (I, 101) В хлебниковском стихотворении голубиная глухота отчизны расцветает не пророческим жезлом, а "пением посоха пуль", огнем выстрелов. Посох превращается в стальной ружейный ствол, сеющий смерть и разрушение, откровение - в кровь. Россия в болезни и огне, она - глухонема и не слышит призыва "Не убий". Голубая

страница еще голубее от дыма выстрелов, а мирное воркование голубей оборачивается глухим мычанием пуль.В статье "Утро акмеизма" (1913) Мандельштам писал: "...Я говорю, в сущности, знаками, а не словом. Глухонемые отлично понимают друг друга, и железнодорожные семафоры выполняют весьма сложное назначение, не прибегая к помощи слова" (II, 142). Связь этих семиотических систем - языка глухонемых и железнодорожных огней - не

случайна. Эпизоду с глухонемыми в "Египетской марке" предшествует своеобразный знак-семафор - цветной коронационный фонарик: "А я не получу приглашенья на барбизонский завтрак, хоть и разламывал в детстве шестигранные коронационные фонарики с зазубринкой и наводил на песчаный сосняк и можжевельник - то раздражительно-красную трахому, то синюю жвачку полдня какой-то чужой планеты, то лиловую кардинальскую ночь" (II, 72).

Синий цвет этого семафора акмеизма зажжен Гумилевым: На далекой звезде ВенереСолнце пламенней и золотистей,На Венере, ах, на ВенереУ деревьев синие листья.<...>На Венере, ах, на ВенереНету слов обидных и властных,Говорят ангелы на ВенереЯзыком из одних только гласных.<...>На Венере, ах, на ВенереНету смерти, терпкой и душной.Если умирают на Венере - Превращаются в пар воздушный. На железнодорожном вокзале Павловска, где