Феномен любви в русской национальной культуре — страница 4

  • Просмотров 1848
  • Скачиваний 159
  • Размер файла 15
    Кб

Русского Эроса, русского отношения к вечной и возвышенной теме - любви. Другое дело - художественная критика и философия. Очевиден тот факт, что русская философия любви XIX века чрезвычайно бедна: в огромной философской литературе мы не найдем сколько-нибудь значительных сочинений на эту тему. Более того, литературная критика с необычайной и труднообъяснимой резкостью ополчалась против малейшего элемента чувсвенности в романах

и поэзии, объявляя такую литературу "непристойной", "циничной", "мерзкой" и "порнографической". Пожалуй, единственным исключением была статья Н.Чернышевского "Русский человек на rendez-vous". В ней Чернышевский попытался вскрыть странную особенность русского характера, особенно ярко отразившуюся в романах Гончарова: русский мужчина там, где ему надо проявить решительность в отношении к любимой женщине,

оказывается нерешительным, медлит, морализует, сомневается и готов бежать от женщины, которую любит, проявляя чисто женскую застенчивость и пассивность. Он готов пылко любить, но скорее в мечте, чем в реальности. В своей статье Чернышевский затронул важную черту русского характера, которая отражается и в русском Эросе. Позднее эту тему развил Н.Бердяев, когда он писал о "вечно бабьем" в русском характере. Но в целом русская

культура в отношении к проблемам Эроса парадоксальна: она чрезвычайно богата в художественно-литературном освещении любви и исключительно бедна в философско-теоретическом осмыслении этого феномена. Довольно трудно объяснить причины этого, по сути дела, негативного отношения к проблемам любви. В.Розанов определял это невнимание к вопросам Эроса и пола атеизмом. "Связь пола с Богом,- писал он в своей книге "Уединенное",-

большая, чем связь ума с Богом, чем даже связь совести с Богом,- выступает из того факта, что все а-сексуалисты обнаруживали себя а-теистами. Те самые господа, как Бокль и Спенсер, как Писарев и Белинский, о поле сказавшие не больше слов, чем об Аргентинской Республике, очевидно не более о нем и думавшие, в то же время до того изумительно атеистичны, как бы до них и вокруг них не было никакой религии"*. Можно по разному относится к

этому выводу. Но очевидно, что в строгой этике русских революционеров-демократов оставалось мало места чувственной природе человека. Поэтому рассуждения о любви воспринимались как дань туманному романтизму, который, как известно, не был особенно популярен в русской эстетике. Приходится поэтому удивляться, с какой вулканической энергией тема любви врывается в русскую литературу конца XIX - начала XX века - в публицистику,