Федор Тютчев о назначении человека и смысле истории — страница 9

  • Просмотров 1534
  • Скачиваний 19
  • Размер файла 49
    Кб

первородной испорченности человека". Он также приходит к убеждению, что в душе есть силы, которые "не от нее самой исходят" и без которых невозможно преодоление раздирающих ее антиномий "двойного бытия", преображение "темного корня" человеческого существования. Не знаю я, коснется ль благодать Моей души болезненно-греховной, Удастся ль ей воскреснуть и восстать, Пройдет ли обморок духовный? ("Не знаю я,

коснется ль благодать…") Целый ряд стихотворений Тютчева содержит элементы молитвы. Он взыскует "священной простоты" Евангельского слова и напрямую обращается к Богу. "Спаси их, Господи, спаси", взывает поэт о стенающих пловцах на разбитом и затерявшемся в густой мгле корабле, экипаж которого охвачен "ужасом диким". Здесь налицо своеобразная обобщающая символика, относящаяся как к отдельному человеку, так и к

Европе, России, всему современному человечеству и его вождям. Подобная же символика содержится и в другом стихотворении: Пошли, Господь, свою отраду Тому, кто жизненной тропой, Как бедный нищий мимо саду Бредет по знойной мостовой ("Пошли, Господь, свою отраду…") И хотя Тютчев ощущает мощное давление позитивистского опыта и природных рамок преходящего бытия, он жаждет и надеется, что "есть мир лучший, мир духовный", что

"есть нескудеющая сила, есть и нетленная краса". И не Весна, а Иисус Христос дает реальный духовный покой "страдальческой груди", которую волнуют "страсти роковые". Поэтому душа поэта готова "как Мария, к ногам Христа прильнуть". И при посылке дочери Анне Нового Завета он советует, когда "рассвирепеет жизни зло", всей душой припадать к Евангелию. И пустоту, что гложет ум и ноет в сердцах современных людей,

может уврачевать лишь "риза чистая Христа". Здесь будет уместно вспомнить решительный вывод Тютчева, что "нужно склонить колена перед Безумием креста или все отрицать". Во многих стихотворениях налицо по-разному проявляемое стремление поэта выйти из границ природного существования, когда человек смутно сознает себя "лишь грезою природы", чья всепоглощающая бездна пожирает ее детей вместе с их "подвигом

бесполезным". Один из шагов на этом пути - отказ от абсурдной идеи автономной природы, признание Творца всего видимого и невидимого, Бога-Вседержителя. Не допускать существования Бога, подчеркивал Пушкин, значит быть еще абсурднее тех народов, которые полагают, что мир стоит на носороге. Как бы вслед за Пушкиным Тютчев пишет: Он милосердный, всемогущий, Он греющий Своим лучом И пышный цвет на воздухе цветущий И чистый перл на