Федор Тютчев о назначении человека и смысле истории — страница 7

  • Просмотров 1531
  • Скачиваний 19
  • Размер файла 49
    Кб

Таинственно глядит из глубины, - И мы плывем, пылающею бездной Со всех сторон окружены ("Как океан объемлет шар земной…") О "двух беспредельностях", которые своевольно играют человеком, о его "подвешенном" положении между вечностью и ничто, о "случайности" его существования "на краю" узко земного и вселенского бытия речь заходит во многих стихотворениях Тютчева. Причем подчеркивается удручающая

несоизмеримость конечного индивида с бесконечным миром, непреодолимая чуждость "мыслящего тростника" безбрежной, "равнодушной" и "молчаливой" природе. В "бездомной" коперниканской вселенной, в "осиротелом мире" мы "покинуты на нас самих", вынуждены в "борьбе с природой целой" лишь слушать глухие стенания времени "среди всемирного молчанья", наблюдать, как "бледнеет в сумрачной дали",

истощается на "краю земли" вместе с "нашим веком и друзьями" бледный призрак человеческой жизни. Темы и образы мимолетности и ничтожности человеческого я проходят не только через всю лирику поэта ("нашей мысли обольщенье", "греза природы", "злак земной", "облак дыма", "тень, бегущая от дыма"), но и вообще глубоко укореняются в его сознании. "Какое жалкое существо человек", "как ничтожно все,

что относится к человеку", "какое сновиденье есть жизнь, боже мой, какое сновиденье", - неоднократно признается он в письмах. "Как мало реален человек, как легко он стирается", "бесследно все, и так легко не быть", - повторяется поэтом в стихах. Разрешения трагедии человеческого существования поэт нередко искал в одухотворенной и самодостаточной природе, в пантеистическом мировосприятии. Хрупкости человеческой

жизни, скоротечным мигам "счастья", безумию "роковых страстей", мукам раздвоенной "сиротской" души, бесследно исчезающему индивидуальном бытию он противопоставляет органически цельную, неизменную, вечно обновляющуюся, плодородную стихию природы: Чудный день! Пройдут века - Так же будут, в вечном строе, Течь и искриться река И поля дышать на зное ("В небе тают облака…") Выступая как символ и образ вечности,

природа манит поэта своей всеобщностью, в "животворном океане" которой растворяется бесплодно неугомонное Я как "игра и жертва жизни частной". Он признает, что природа не "слепок" и не "бездушный лик", в ней есть "язык", действующий "как откровение", проникающий в душу сквозь ипохондрию и освещающий ее. Стремясь погрузить свое узко ограниченное Я в безбрежный океан мировой жизни, поэт хотел бы выйти