Это мы, господи — страница 9

  • Просмотров 2698
  • Скачиваний 9
  • Размер файла 128
    Кб

пленные выносили умерших за ночь. Каждый день около шестидесяти человек освобождали места для других В середине лагеря, внутри одного барака, во всю его ширь и глубь вырыли пленные огромную яму. Не зарывая, сносили туда умерших, и катился в нее воин с высоты четырех метров, стукаясь голым обледеневшим черепом по костяшкам торчащих рук и колен братьев, умерших раньше его... Тяжелым ленивым шаром катились дни. Подминал этот шар под

тысячепудовую тяжесть тоски и отчаяния людей, опустошая душу, терзая тело. Не было дням счета и названия, не было счета и определения думам, раскаленной массой залившим мозг... Соседом Сергея слева был обладатель синего прозрачного личика с заострившимся носиком. Личико тихо и размеренно дышало, выглядывая из-под полы шинели черными, похожими на зерна смородины глазами. Было в них что-то торжественно-печальное. То ли успокоение

сознанием, что, слава богу, все это скоро кончится для него, то ли мольба... Личико не шевелилось. - Давно здесь? - стараясь придать своему голосу тон сострадания, спросил Сергей. - Месяц... нет, меньше, - тоненьким голоском пропищало личико. - Болен я... Пальцы отваливаются, - продолжал сосед, по-прежнему не шевеля ни единым членом тела. - Как отваливаются? - Гнали нас... на дороге танкист-немец... снял с меня валенки... пять верст босой... ноги

отмерзли. Вот семь пальцев отвалились... Теперь только три... завтра, наверное, тоже отвалятся... И ноги гниют тоже... Тут нас много таких... В гаме голосов терялся тихо шелестящий, часто прерывающийся звук речи. Личико не могло, а может быть, не желало усилить этот шелест. Зачем? Все равно бесполезно. Все равно!.. Но вдруг шелест повторился. Сергей, облокотившись, приблизил лицо к говорящему. - Шесть верст до дому... Знала б мама... принесла

бы картошки вареной, хлеба тоже... На шоссе мы живем... деревню Аксеновку знаете? Колей меня зовут... И как сообщить маме, вы не знаете? Сергей глядел на влажный агат глаз тоскующего по маме сына и думал: "Да, принесла бы мать своему единственному Коле картошки вареной... и хлеба тоже... Долго бы ходила вокруг лагеря, утопая в снегу веревочными лаптями, до боли щуря слезоточащие глаза, ища ими Колю. Билось бы частыми толчками ее

изнывшее сердце, и не поняла бы, не услышала она лающего окрика немца со сторожевой вышки. Прицелился бы тот по склоненной голове в дырявом черном платке, и тихо опустилась бы мать в снег, схватясь руками за грудь, словно пытаясь задержать еще на минуту свою материнскую любовь к сыну, вырванную вдруг кем-то злым и ей непонятным..." - Нет, не знаю, Коля, как сообщить твоей маме, - ответил Сергей и, пытаясь успокоить его, весело