Цветок в русской лирике начала XIX в. — страница 3

  • Просмотров 996
  • Скачиваний 8
  • Размер файла 28
    Кб

зато прекрасны, как цветы, - таков смысл простой аллегории. Столь же поучительно-риторическим способом мотив обработан в "Цветке" Е. А. Баратынского (1821), где героиня слишком долго выбирает, кому подарить свой цветок. Красою яркой день сияет, - У девушки цветок; Вот полдень, вечер наступает, - У девушки цветок! Идет. Услада повстречала, Он прелестью цветок. "Ты мил! - она ему сказала, - Возьми же мой цветок!" Можно не

пересказывать, что ответил девушке Услад, потому что названо время - вечер. Е. А. Баратынский повторяет широко известный басенный сюжет, не отступая ни на шаг. В стихотворении из семи строф все нечетные строчки рифмуют слово цветок с цветком. И так семь раз - цветок "назойлив": образ взят в своем "основном" значении и неподвижен. Второй, возникающий помимо основного, аллегорического сюжета - это иронический сюжет

"усталости" самого образа. У Пушкина в стихотворении "Платонизм" (1819) упрек девушке, пренебрегающей Амуром, вновь связан с "цветочным" мотивом. В предпоследней строке ему как будто задается развитие, но оно тут же завершается назиданием. Амур ужели не заглянет В неосвященный твой приют? Твоя краса, как роза, вянет; Минуты юности бегут. Ужель мольба моя напрасна? Забудь преступные мечты: Не вечно будешь ты прекрасна,

Не для себя прекрасна ты. Что роднит эти стихотворения, так это их шутливость. Там, где Пушкин всерьез говорит о близкой гибели красоты ("Увы! Зачем она блистает/ Минутной, нежной красотой...", 1820), там нет места риторическому слову, от образа цветка остаются только семантические отсветы ("Она приметно увядает/ Во цвете юности живой"). Образ спрятан, замещен перифразами минутной красоты и цвета юности, отталкиваясь от

которых поэт уходит к переживанию неизбежности смерти всеми любимого существа. Спешу в волненье дум тяжелых, Сокрыв уныние мое, Наслушаться речей веселых И наглядеться на нее; Смотрю на все ее движенья, Внимаю каждый звук речей - И миг единый разлученья Ужасен для души моей. Риторический словообраз дистанцирован от частного переживания. В нем заложена модель, которая в силу многократного использования уже граничит с

абстракцией. Она требует нарушений, что и происходит в период развития индивидуальных стилей. Но у Пушкина привлекает внимание эксплицированность самого нарушения. Чувство, переданное в стихе, очень активно, действенно, предикативные формы "спешу", "внимаю", "смотрю", "сокрыв", "наслушаться", "наглядеться" сконцентрированы густо и линейно, неотступно направлены на объект внимания: "на нее",