Цветок в русской лирике начала XIX в. — страница 10

  • Просмотров 998
  • Скачиваний 8
  • Размер файла 28
    Кб

бессмертья, может быть, залог? Может быть, эфемерность и единственность "того" и "той" - это и есть доступное нам выражение их вечности?" 16 . К этому перечню можно добавить "цветы последние" ("Цветы последние милей...") и образ чахоточной девы в "Осени" - постоянное у Пушкина оксюморонное сопряжение жизни и смерти в одном, отсутствия грани между двумя состояниями как в жизни природы, так и в жизни человека.

Временное и вечное перетекают друг в друга, умирающее предстает прекрасным и живым, а живое, расцветающее напоминает о гибели. Их встреча - острая эмоциональная вспышка - составляет содержательную основу многих стихов Пушкина. Как бы ни были внешне философски спокойны и размерены интонации Пушкина, когда он размышляет о смерти, все равно парадоксальность "пограничного", "как бы двойного" бытия неизменно поражает

поэта. Метафизика бытия коррелирует со способом словоупотребления, который Ю. Тынянов характеризует как "отношение к слову как к лексическому тону, влекущему за собой целый ряд ассоциаций... Это отношение к слову не как к знаку предмета, а как к знаку слова, вызывающего ассоциативные лексические ряды, делают слово у Пушкина двупланным... оно является как бы колебанием между двумя и многими" 17 . "Засохший цветок" остается

у Пушкина образом, в котором подчеркнута вариативность смыслов-историй - они могут быть краткими ("одинокое гулянье", "нежное свиданье") или долгими, протяженными во времени, завершившимися или продолжающимися ("И нынче где их уголок?"), но в любом случае он является "метафорой-завязкой, генератором потенциального романа - романа как литературного произведения, а не любовной интриги" 18 . Эта

"литературность" в значительной степени обусловлена той мощной риторической традицией, которая стоит за образом увядшего цветка и переносит предполагаемый "роман" в прошлое и создает элегический антураж, но в то же время акцентирует именно моменты свободы автора внутри условного сюжета. Варианты трансформации образа в русской лирике начала века дают нам примеры отношения авторов к традиции, к культурным клише в

период интенсивного процесса стилеобразования. Трансформация канонического словообраза может проистекать в сфере поиска его новых смыслов, как это происходит у В. А. Жуковского, лексических потенций, как у К. Н. Батюшкова, или, как у Пушкина, образ может использоваться как генератор, порождающий полисемантичность текста, в котором "основное" значение существует наряду с иными. При этом чем ближе автор к "основному"