Библейские цитаты и аллюзии в романе Ф.М. Достоевского "Идиот" — страница 2

  • Просмотров 2624
  • Скачиваний 262
  • Размер файла 12
    Кб

другими произведениями Достоевского, относительно немного прямых цитат из Библии, что и послужило основой для разногласий в вопросе интерпретации. Хотя большинство исследователей настаивают на конструктивном значении главных библейских тем романа «Идиот», и на том, что Достоевский следует непосредственному библейскому смыслу, высказывалось и мнение о том, что христоподобность Мышкина есть неудача романа, что толкование

Лебедевым Апокалипсиса нужно рассматривать как пародию. Более того, только эти два, названные выше, мотива дают мало оснований для выявления единого текста, лежащего в основе всего романа. Однако общепризнаная значимость отсылок к Евангелиям в творчестве Достоевского в целом дает все основания вновь обратиться к выявлению их природы и значения в романе «Идиот». Структурные и диалогические отношения обоих Заветов в Библии

имеют важное значение для анализа библейской системы романа «Идиот». Эти отношения задают множество направлений исследования. Но, возможно, наиболее плодотворным является то, которое следует из обозначенного Эдвардсом цикла Сотворения, Грехопадения и Возрождения как макроструктуры всей Библии. Жизнь Христа и Апокалипсис – две главные сферы Библейских отсылок в романе – представляют вторую и третью стадию этого цикла. То,

что обе они предполагают подтверждение и объяснение параллелями с Ветхим Заветом, наводит на мысль об уместности анализа романа «Идиот» с точки зрения аллюзий на исходную ситуацию Сотворения и Грехопадения в Книге Бытия. Отношения князя Мышкина и Настасьи Филипповны содержат отголоски архетипа истории Адама и Евы. Предистория романа – идиллическое, невинное прошлое обоих – Швейцария Мышкина, Отрадное – у Настасьи

Филипповны. Оба они узнают друг друга при первом же свидании: «я ваши глаза точно где-то видел […] Может быть, во сне …». И это заставляет предположить, что каждый из них видит в другом отблески иной, утраченной, жизни, которую мы соотносим с архетипом Эдема. Это ощущение становится еще сильнее, когда Настасья Филлиповна говорит Мышкину: «в первый раз человека видела» (VIII, 148) – очевидная аллюзия на то, что Адам был первым человеком.

И хотя драма падения каждого из них не явлена читателью в романе, грехопадение Адама и Евы находит параллели в судьбах Настасьи Филипповны и Мышкина. К началу романа героиня уже соблазнена и опозорена и уже изгнана из рая. Падение Мышкина не столь очевидно. Начиная со второй части, его изначальная невинность и доверчивость сменяются подозрительностью и склонностью к «двойным мыслям» (VIII, 258). Более того, Настасья Филипповна